Вход на сайт

Сейчас на сайте

Пользователей онлайн: 0.

Статистика



Анализ веб сайтов

Вы здесь

Люсенька...

     Они познакомились на Кубани, куда их, второкурсников институтов, забросили студенческими отрядами для уборки фруктов. Им достались тогда яблоки. Приехали они из одного сибирского города: она была коренной горожанкой, студенткой мединститута; он был приезжим в город из сельской глубинки, студентом техвуза, живущим в привузовском общежитии. Земляки.  Людмила, или как по-девичьи называли её подруги - Люсенька, была откровенной блондинкой, с чуть вьющимися до плеч волосами, с открытой и жизнерадостной улыбкой, с смеющимися серо-голубыми глазами. Непременные брючки и клетчатая рубашка в талию - на работе, и супермодные шпильки с крепдешиновыми платьями-солнышками - вечером, когда они бегали на танцы в местный клуб. Он, Анатолий Степанович, как он ей представился при встрече, был высоким брюнетом с карими глазами, спокойный, слегка застенчивый и рассудительный — ну чисто вылитый инженер-технарь. Приглашая её на очередной медленный танец, он откровенно стеснялся, осторожно обнимая её, вертлявую, за талию. 
     По приезду домой их общение продолжилось. Она ему откровенно нравилась, и постепенно их лёгкая и не предвзятая дружба переросла в некую влюблённость, а потом и в обоюдную любовь. Он ждал её у входа в центральный парк, и она, спешно перебегая дорогу перед приближающимся трамваем, целовала его замёрзшими губами в щёки, торопливо бросая теперь уже знакомое: «Привет, Тошенька». Они убегали на каток, где она, не умеющая ещё стоять на коньках, смело доверяла себя его рукам, или шли в стоящий рядом с парком театр на очередной спектакль. Он дарил ей маленькие букетики цветов, выкраивая деньги из скудной стипендии или экономя из присланной родителями денежной помощи. А однажды, на её день рождения, ему удалось купить небольшую золотую цепочку, чему она откровенно и до слёз была рада.
   Люся непременно таскала его в мужские отделы магазинов, пытаясь надеть на него что-то более модное и молодёжное. Он упрямо сопротивлялся ей, настаивая на том, что ему более комфортно в своей обычной одежде. Иногда, ей удавалось всё-таки надеть на него что-нибудь в виде модной куртки и небрежно наброшенного на шею шарфа, и он сдавался. Сама Люся бегала в удлинённой до колен шубке и в обязательной маленькой шапочке на меху.
     Тёплыми весенними или осенними днями они катались на каруселях в парке, или уезжали на набережную и садились на небольшие прогулочные катера на Оби, стараясь побыть на воде как можно дольше. На каникулы он уезжал к родителям, и начинались неизбежные сельские дела в виде сенокоса, заготовки дров на зиму, или прополки нескончаемого огорода с картошкой. Скучая по Люсеньке, он бросал все дела и пару раз за лето вырывался к ней в город. Закопчённый вечными делами на солнце, он выглядел на фоне белой и воздушной Люсеньки совершенно счастливым и покорным ей.
     Уже на пятом курсе, поступив однажды неосторожно, они с удивлением поняли, что их ждёт неожиданное и приятное событие в виде рождения ребёнка. Спешно оформив брак, они стали ждать его появления. И ещё они благодарили судьбу, что она позволила этому произойти до того, как они защитят дипломы. К концу лета, после окончания института, Люсенька благополучно родила дочку Машеньку, а спустя шесть лет - сына Андрея. Работать Люсенька будет в онкологическом стационаре эндокринологом, и будет считаться известным в городе врачом этой специальности. Анатолий будет работать на престижном заводе главным инженером.
     Пройдут годы, вырастут дети... Машенька выйдет замуж за военного и он увезёт её на далёкий Сахалин, где у них родятся две славные беленькие дочки. Сын женится и будет жить на другом конце города. Работать сын будет в научной лаборатории одного из исследовательских институтов и будет воспитывать единственного сына. Обычная семья, обычного города...
     Люсенька встала с кровати, и распахнула окно: в комнату ворвался весенний ветерок и всколыхнул шторы. Анатолий недовольно поморщился, прикрываясь лёгким одеялом. Со временем, из стройного и подтянутого мужчины он превратился в некий слегка обрюзгший колобок с откровенно оформившемся пивным животиком. Любил он это дело, несмотря на отчаянные протесты Люсеньки. Уж она-то точно старалась держать форму, качая на себе обруч до приятной ломоты в теле и делая обязательную небольшую зарядку по утрам. Её стройное тело тоже слегка подпортили годы, обнажая на нём чуть видимые складки, но оно по-прежнему оставалась упругим и гибким.
     Борясь с мужем за «здоровое тело», Люся вытягивала его на лыжные прогулки, слушая сопение и брюзжание за своей спиной, когда они неспешно скользили по лыжне. Летом, пару раз в неделю, она звала его вечерами на пляж, а он ворчал на неё, слезая с дивана и отрываясь от очередного матча так любимого им футбола или хоккея. Ну и, непременно, с бутылкой пива под рукой. Она вытаскивала его из квартиры в небольшой сосновый лес на прогулки, и он привычно ныл: «Люся, ну что там делать?», обещая ей, что пойдут они в следующий раз. Иногда она уступала его брюзжанию и шла одна, чтобы прогуляться в соседнем парке среди деревьев. Тишина и шелест листьев от небольшого ветра в кронах, возможность побродить в сумраке аллей, и возможность остаться наедине со своими мыслями - иногда ей настойчиво этого хотелось. Напряжённая работа с онкологическими больными отзывалась внутри некими переживаниями. И как бы она не старалась сдерживать себя и относиться к этому - как к работе, всё это оставляло свой отпечаток, ведь за каждым случаем стояла чья-то жизнь, в которой она принимала ответственное участие. Просыпаясь иногда ночами, она уходила на кухню и, сидя за чашкой чая, продумывала чью-то историю болезни. И особенно - если это были молодые пациенты.
     В городском парке жило много белок, и особо нахальных можно было покормить с рук: они спускались с деревьев и бегали по дорожкам, выжидая свою порцию семечек или орехов. На больших аллеях ходили стайки голубей, с которыми тоже щедро делились кормом отдыхающие посетители. Сидя на деревянной скамейке, она смотрела на гуляющие молодые пары с колясками, на смеющихся детей на каруселях, и вспоминала, как они вот так же ходили здесь когда-то своей семьёй. В такие моменты особо остро чувствовалось отсутствие детей рядом и невозможность погулять здесь с внуками. А муж, так он давно противился таким прогулкам. Она чувствовала, как что-то медленно отдаляет их друг от друга. Может это совместная усталость, может острая необходимость побыть одному, может какая-то внутренняя неудовлетворённость. Она чувствовала иногда его раздражение по отношению к ней...
     Люсенька, в силу своей профессиональной образованности и упёртости в области медицины, всегда старалась сделать свой быт, условия жизни и питания максимально приближенным к здоровому образу жизни. Кроме стремления вытащить мужа на природу, и ей это в основном удавалось, она предпринимала все возможные попытки приобщить его к умеренному питанию, зная о его приобретённой в деревне склонности к жирному и мучному.
- Не полезно! - говорила Люсенька мужу, когда тот намекал поутру на испечённые и плавающие в масле оладушки, подбитые на дрожжах.
Вместо жирных оладушек она подавала на завтрак рисовую или пшённую кашу с небольшим комочком масла, сыр и чуть тёплый чай с мёдом натощак: мёд так не теряет своих качеств и в горячий чай его класть нельзя. Либо она заваривала чай с чабрецом или иван-чаем, или зелёный чай, который он категорически отрицал, а она непременно настаивала, чтобы он его выпил. Обед, как правило, проходил у них на работе в столовых. На ужин Люся подавала незатейливые салатики из капусты и моркови, из варёной свёклы с изюмом и орехами, и чай с лимоном и булочкой - чтобы не загружать организм плотной едой на ночь. В выходные она баловала мужа котлетками и пельмешками, позволяя ему откушать даже фаршированных блинчиков с творогом. Ей всегда казалось, что этим она заботится о его здоровье, да и о своём тоже.
    С какой точки и когда начался невидимый разлом в их отношениях? Она прокручивала в голове разные события их жизни и не находила ответ. И сейчас она опять одна в этом парке: прошло уже больше полугода, как муж категорически отказался ходить с ней на такие прогулки. Удивительно, но и в отношении питания он стал теперь более спокойным. Люсенька вздохнула и встала со скамейки...
     Всё оказалось намного проще. Анатолий видимо долго вынашивал тему их нелёгкого разговора, и в тот день, наконец-то, решился.
- Люсенька, - он помялся от волнения, поглаживая свой округлившийся пивной живот. - Всё у нас с тобой было хорошо, и дети у нас, и жизнь совместная... Только, Люся, я не хочу больше твоих протёртых пюрешек, твоих кашек с маслицем, твоих мелко нарезанных салатиков, от которых в брюхе урчит. Люся, я хочу отбивных, я хочу настоящего наваристого борща на говяжьей косточке, густого, чтобы ложка стояла, и сметаны туда побольше. Мне надоели твои ежедневные бзики с гимнастикой, с прогулками и лыжами. Люся, я хочу покоя и тихой жизни. Прости, я ухожу от тебя.
      Люсенька молчала, и только слегка подрагивающие губы, которые она прикрыла рукой, выдавали её волнение. Его слова словно током прошлись по ней и слегка парализовали сознание. Оправившись от волнения, она сказала:
 -  Я не буду спрашивать, куда ты уходишь. Решил - бери всё, что тебе нужно. Поживём отдельно, а потом решим по поводу квартиры.
- Квартира мне не нужна, всё равно она останется потом детям.
Анатолий ушёл в спальню с большой спортивной сумкой. Она понимала, что сейчас он собирает там свои вещи. Люсенька осталась сидеть в зале на диване. Прошаркав тапками до двери, муж надел куртку и ботинки и позвал её:
- Люся... Ты, это... Иди, закрой дверь, - он взял в руки тапочки. - Люся... Я ключи на тумбочке в спальне оставил.
- Тоша, я закрою... Иди.
Он повертелся немного у двери, вышел и тихо закрыл её за собой.
     Тишина... И пустота... Оглушённая этой тишиной, она подошла к двери и щёлкнула замок. Странно, но слёз в ней не было. Было пусто и сухо. Закутавшись в плед, отопление ещё не включили, Люсенька прилегла на диван перед телевизором, её глаза нашли невидимую точку и уткнулись в неё... Она не заметила, как уснула.
     Проснувшись глубокой ночью, Люсенька сделала себе кофе и встала у окна. Стояла середина осени, довольно тёплая и ещё солнечная днём, и холодная ночью. Обычный день для всех людей, но она этот день запомнит навсегда. Теперь утром некому было готовить завтрак, некому было делать горячий бутерброд. Самой себе? Нет, одной ей есть не хотелось. Она спешно собралась и ушла на работу. Сейчас у неё в практике был довольно тяжёлый случай онкологии у молодого семнадцатилетнего мальчика.
     Спустя пару недель, возвращаясь как-то с работы позже обычного, она с удивлением заметила мужа на скамейке у детской площадки, сидевшего вместе с соседкой по дому, которая жила тремя этажами ниже. Смутная догадка мелькнула у неё в голове... Неужели? Эта соседка пару раз приходила к ним в квартиру за чем-нибудь срочно необходимым, и при встрече они приветствовали друг друга, как добрые соседки. Она как-то заходила даже посоветоваться по нужным ей медицинским проблемам. А однажды вечером, смеясь над приготовлением очередного вечернего салатика, соседка в шутку обратилась к её мужу со словами:
- Анатолий Степаныч, заходи ко мне на обед, у меня щи наваристые, томлённые в духовке. Да ещё каклетки с картошкой и капусткой. Объедения одни, - и взглянув на её растерянную улыбку, тут же оправдалась: - Шучу я, Люсенька, шучу.
     Анатолий Степаныч... Так вот оно что! Сбёг от меня к щам и каклеткам? И видимо не один раз ты туда сбегал, пока я прогуливалась по паркам. Ну-ну! Что-то всколыхнулось в ней и её захлестнуло чувство собственной гордости. Нет - ни злорадства, ни отчаяния, ни жалости к себе не было. В ней поднялось чувство собственного достоинства! И... Кокетливо подняв голову, Люсенька изменила свой маршрут к дому и, остро оттачивая шпилькой тротуар, игриво прошла мимо скамейки. Чуть склонив голову, в сторону сидящих, и окинув взглядом их оплывшие фигуры, она кивнула: - «Добрый вечер, соседи», - и пошла дальше слегка помахивая небольшой сумочкой.
      В тот вечер Люсеньке было легко, словно она скинула с себя несколько лет и враз помолодела. Разглядывая себя в зеркало, всю такую замотанную в полотенце после душа, Люсенька мурлыкала попавшую на язык песенку про «а ты такой холодный, как айсберг в океане-е», втирая в лицо нежный крем из известной серии косметики. Потом, оттопырив в сторону руки, она осмотрела маникюр и удовлетворённо сказала себе: «Пойдёт!» С сегодняшнего дня вся её жизнь изменится.
     Удивительно, но у неё появилась куча свободного времени. В первую очередь она решила пересмотреть весь репертуар небольшого местного театра, который находился ближе к её дому. Она бегала по концертам заезжих знаменитостей, раза три посетила городской Академический театр оперы и балета, вспомнив знаменитые постановки Щелкунчика, Лебединого озера и Кармен. Попав на концерт русского народного хора имени Пятницкого, Люсенька даже всплакнула немного от нахлынувших чувств и впечатлений. От всей этой суеты и беготни она даже похудела немного, скинув несколько килограммов веса, с чем сама себя и поздравила: «Ну и хорошо. Легче жить стало». Однажды, она с удовлетворением поняла, что её новая жизнь ей страшно понравилась. Прошло почти восемь месяцев со времени ухода мужа. Люсеньке хорошо было быть свободной.
     Наверное, на работе заметили её преображение и терялись в догадках: «Что это случилось с нашей Людмилой Петровной? Не иначе влюбилась?» Улыбаясь, она в шутку отвечала: «Нет. Я разлюбила». Постепенно, эта тема наполнилась слухами и всем стало известно, что Люсенька теперь одна и находится в приятном расположении духа. Она даже начала замечать на себе настойчивые взгляды коллеги по медицинскому цеху из стана хирургии, потерявшему недавно жену по болезни.
     Люсенька твёрдо решила перечитать по новой всю классику, и благо, что времени для этого у неё было достаточно. В один из вечеров, когда она лежала на диване с книгой, в дверь настойчиво позвонили. Запутавшись у дивана в тапочках, Люсенька поспешила к двери и в дверном стёклышке вдруг обнаружила стоящего у двери Анатолия Степановича: иначе она его больше никак назвать не могла. С недоумением открыв дверь, она увидела поникшего бывшего мужа, стоявшего с сумкой и тапками в руках.
- О, Боже, - вырвалось у Люсеньки. - Она даже тапки тебе новые не купила.
Муж смотрел на неё обречённо, ожидая - впустит она его или повернёт от двери. На всякий случай он занял оборону и парировал:
- Люсенька, если что, то в этой квартире есть и моя жилплощадь.
- Да-да, - растерянно пробормотала она, - конечно, есть. Я не претендую.
- Вообще-то, я вернулся домой, к семье.
- Одолжение сделал? Или с покаянием?
- Не заводись, Люся, я по-доброму пришёл. Пусть будет с покаянием.
- Ну-ну. Проходи на свою жилплощадь. Кайся, - она мило улыбнулась, отступая от двери. - Не на площадке же нам с тобой каяться.
- Люсенька... Я скучал по тебе. Сильно. Но я пришёл с твёрдым чувством, что всё тебе сегодня скажу. Простишь - хорошо, не простишь... Я не знаю, как дальше жить буду.
- Ты уверен, Тошенька, что чувство твоё ко мне ещё твёрдое? Может слегка обвисло, может расплылось тогда на скамейке?
- Не ругайся. Я не хочу.
- Ну проходи. Сядем, Анатолий Степанович, поговорим. Ты тапки-то, поставь у порога. Что же ты их в руках-то держишь?
Они прошли в зал и сели: он в кресло, она с ногами на диван.
- Люсенька... Мне сложно говорить, но мне самому это надо. Глупо я поступил, когда уходил от тебя.
- Не надо оправданий. Ты уже сделал всё, что хотел.
- Выслушай, Люся... У меня на работе была связь с женщиной, и там есть ребёнок, сын растёт, - Люсенька удивлённо вздёрнула брови. - Я помогаю им деньгами. Так получилось. Но моя главная семья здесь, с тобой и детьми.
- А там второстепенная? Это у неё ты на совещаниях до полночи заседал? - Люсеньку ничуть не тронула такая новость, на удивление самой себе - она была равнодушна. - Анатолий, мне уже всё равно.
- Не обманывай себя, у нас жизнь вместе прошла. Всё в ней бывает, и люди как-то мирятся и живут дальше.
- А твой сын тот - он тоже обман? Или там тоже у тебя жизнь? И заметь, дорогой, я до сих пор дома и одна, а ты мне очередную новость принёс. Вместе с тапками.
- Да отвяжись ты с этими тапками, а то я выкину их в окно.
- Нет, не надо, вдруг ещё пригодятся - пошвыркать ими где-нибудь об пол, - Люсенька помолчала. - Анатолий Степанович, вот что я тебе скажу... Это ваша законная жилплощадь, и любая комната - ваша. Располагайтесь. И на этом разговор наш закончен.
- Ничего. Поживём и ещё поговорим. Люся, я пришёл к тебе, как к жене.
Люсенька грустно посмотрела на мужа и ушла в детскую спальню. Она не жалела мужа, он был ей просто безразличен. Ей вдруг стало страшно жалко себя. Ей категорически не хотелось возвращаться к прежней жизни. Ей казалось, что её опять связывают какими-то совсем ненужными ей обязательствами. И ещё казалось, словно она опять кому-то и что-то должна. Почему ей никто и ничего не должен? Почему она должна переступить через себя и через своё неприятие происходящего? Принять всё, чтобы взвалить на себя этот придавивший её груз - груз неизмеримого всепрощения? Люсеньке казалось, что сейчас у неё отнимают её выстраданную долгими ночами через слёзы справедливость. Только сейчас до неё дошёл смысл его сегодняшнего признания. Что-то невообразимо гадкое пронеслось у неё в мыслях. Она представила себе, как муж изменяет ей с той женщиной, как он встречает её и сына из роддома, дарит ей цветы и увозит их к ней домой. То же самое он делал, когда родились их дети... Нет. Категорическое и твёрдое - нет. Иначе, она перестанет уважать себя. Иначе, она убьёт в себе женщину.
     Утром Люсенька встала, надела узкую юбочку-карандаш, чуть скрывающую колени, и светлую приталенную блузку в мелкую полосочку. Выпив на кухне чашечку чая и не глядя на гремевшего тарелками мужа, она надела туфли на каблучке и, повертевшись перед зеркалом, довольная собой шагнула из квартиры. Спускаясь в лифте, Люсенька с горечью подумала: «Добывай свои любимые щи с котлетками сам!»
     Через некоторое время квартира была продана, и Люсенька навсегда исчезла из жизни Анатолия Степановича. А куда - это уже другая история.

© Copyright: Наталья Шатрова, 2016
Свидетельство о публикации №216030601544

Новые комментарии

Медиа

Последние публикации